Понимаю, что это похоже на
суеверие, но что делать, если за этой приметой стоит опыт нескольких лет. И
какое это, собственно, суеверие, если связь
между Тржишкой и моими неудачами уж..
лице Мон-Сени, возвращаясь в гостиницу на Монмартре, в гостиницу "Рома", например, или в "Альсина", или в "Террас" на улице Клиньянкур, - и сохранившиеся у меня мим..
Его сжигали две страсти – театр и женщины. Вокруг него всегда было множество дам – самых разных по характеру, эмоциональному складу и внешнему облику. Даже в зрелом возрасте он пользовался успехом у молодых представительниц прекрасного пола. Чем же привлекал женщин этот человек, отнюдь не красавец, худощавый астеник с длинным носом, тонкими губами и глубоко посаженными глазами за стёклами простецких очков?
Любимые Бертольта Брехта.
"Прославленный немецкий драматург и реформатор сцены , – пишет Юрий Оклянский в книге "Гарем Бертольта Брехта", – был маркузианцем, своего рода предшественником сексуальной революции... Подруг было много, но, кроме них, почти всегда было несколько женщин, с которыми Брехт жил семейно. Он тяготел к полигамии".
Уже в юношеском дневнике Брехт уделял много внимания описанию времяпровождения с ровесницей из родного города Аугсбурга, дочерью местного врача Паулой Банхольцер, которой он дал шутливое прозвище Би. Вместе с Би он бродил по городу в поисках развлечений. Мечтательная натура и богатая фантазия стимулировали его творческие устремления, проникнутые бунтарскими чувствами. Он сочинял стихи, в которых высмеивал лицемерие богатых и прославлял честную бедность. Писал статьи и исполнял под гитару песни собственного сочинения, восхищая компанию гимназических одноклассников.
В июле 1919 года подруга Би, укрывшись в загородном доме своих родителей, родила Брехту сына. Узнав о происшедшем, отец Брехта, директор бумажной фабрики, поначалу пришёл в ярость, однако вскоре сменил гнев на милость. Тем не менее внебрачного внука не взяли в дом – отдали на воспитание в хорошие руки.
Любопытно, что Би осталась нежным и надёжным другом Брехта на многие годы. В 80-х вышла её книга "Моё время с Бертом Брехтом", страницы которой дышат неумирающей любовью...
В 1922 году Брехт написал пьесу "Барабаны в ночи", принесшую ему известность и славу. После успеха пьесы автор слегка изменил имя – из Бертольда стал Бертольтом. То же самое проделал его лучший и преданнейший друг, драматург Арнольд Броннен – назвался Арнольтом. Они сочли, что так будет благозвучнее.
Бертольт выбрал постоянный имидж – очки в никелированной оправе и кожаная кепка. 24-летний драматург ощущал себя "тигром городских джунглей", периодически выходящим на охоту. Дичью были, разумеется, женщины...
В 1920 году, когда Брехт ещё появлялся всюду вместе с Би, он уже завёл новые связи. Марианна Цофф была оперной певицей Мюнхенского театра. Уступив ненавистной "буржуазной морали", Брехт в ноябре 1922 года женился на ней. Через четыре месяца после свадьбы родилась дочь. Однако брак оказался недолгим – продержался меньше года.
Осенью 1923 года в Берлине Арнольт Броннен познакомил Брехта с начинающей актрисой Еленой Вайгель (близкие звали её Хелли). Через год появился сын Стефан, а ещё через пять лет они поженились. Сделано это было под давлением Хелли. Сначала на все просьбы официально оформить отношения Брехт отвечал отказом.
– Пойми, Хелли, – убеждал он, – я же сам сто раз печатно и устно заявлял, что брак – это предрассудок! Что сексуальные отношения должны быть свободными и что я сам больше никогда не женюсь!
Но в один из дней услышал:
– Я больше не хочу состоять горничной при знаменитости. Решай. Или я заберу ребёнка и уеду к родителям.
Брехт долго сидел молча. Потом закурил сигару и сказал:
– Хорошо. Я сделаю по-твоему. Но запомни: для меня это – пустая формальность. Она ничего не изменит в наших отношениях. И вообще ничего не изменит.
То, что выглядело в глазах Брехта пустой формальностью, на близких ему женщин подействовало как удар хлыстом. Попыталась покончить с собой Элизабет Гауптман – писательница, сотрудница и подруга Брехта. Она сыграла огромную роль в написании "Трёхгрошовой оперы", сразу же сделавшей Брехта мировой знаменитостью. Элизабет приняла чрезмерную дозу снотворного, и лишь благодаря счастливой случайности её удалось спасти.
Без объяснений собрала вещи и отбыла из Берлина Марилуиза Фляйсер – одна из ближайших подруг Брехта. Он поехал к ней на квартиру. "Фрейлейн Фляйсер здесь больше не живёт, – сказали ему. – Записка? Нет, она ничего не оставила".
Актрису Каролу Неер Брехт звал "Женщина-Персик". Он с затаённым страхом ожидал её возвращения из гастрольного турне, не зная, как она отнесётся к его женитьбе на Елене Вайгель.
Карола вышла из вагона. Брехт протянул ей букет красных роз.
– Я хочу тебе кое-что сообщить, – сказал он. – Я вынужден был срочно жениться на Хелли Вайгель. Но это ничего не значит...
Карола несколько секунд стояла словно в оцепенении. Затем глаза её сузились в щёлки.
– Это значит вот что! – она размахнулась и сильно хлестнула его букетом по щеке. – И вот что!
Удар по другой щеке. И ещё дважды – для памяти.
Швырнув розы на землю, она повернулась и побежала прочь.
Они встретились и помирились только через несколько лет – в Москве.
Далее в калейдоскопе брехтовских увлечений появилась Маргарет Штеффин, Грета. Хрупкая белокурая женщина с шелковистыми волосами и синими мечтательными глазами была неотразимо обаятельна. Она могла бы покорить множество сердец. Но её привлекало другое.
Дочь каменщика с берлинской окраины, Грета девчонкой-подростком участвовала в левом молодёжном движении. Затем вступила в Коммунистическую партию Германии.
Маргарет была человеком огромной одарённости. Она владела русским, английским, французским, датским, шведским и норвежским языками. Письма к Брехту она завершала цепочкой слов "люблю" на всех этих языках. В последний год жизни изучила финский.
Грета стала для Брехта его Музой – как Лиля Брик для Маяковского. Такие широко известные вещи Брехта, как "Добрый человек из Сезуана", "Мамаша Кураж и её дети", "Карьера Артуро Уи", вряд ли были бы написаны, если бы рядом не было Греты Штеффин. Но в 30-х годах, в пору тесного сотрудничества и близости с Маргарет, в "любовный меловой круг" Брехта вошла датская писательница и актриса Рут Берлау.
Брехт приехал в Данию, спасаясь от гитлеровского режима. 27-летняя Рут, жена стареющего профессора-медика (разница в возрасте составляла 20 лет), была руководителем единственного в Дании рабочего театра, убеждённой коммунисткой и притом весьма эмоциональной натурой. Естественно, что вскоре Брехт и Рут стали больше чем друзьями.
И тут в Данию собралась Грета – навестить Брехта на рождественские праздники. Брехт был не против, но отбил Грете телеграмму, что её встретит в Копенгагене писательница и актриса Рут Берлау. Рут в свою очередь получила телеграмму: "Пожалуйста, встреть сотрудницу Маргарет Штеффин. Брехт".
Расставив фигуры на доске своих любовных пристрастий, Брехт исчез из поля их зрения. Он окопался в недавно купленном домике близ рыбацкого посёлка Сковсбостранд на датском острове Фюн и оттуда следил за ходом партии. Она поначалу протекала мирно. Рут, которой имя Штеффин ничего не говорило, встретила её на вокзале и отвезла к себе, в просторную профессорскую квартиру. Грете пришлось прожить там три месяца – Брехт, которому она писала и звонила, отвечал невнятно и не появлялся.
Под Рождество Грета не выдержала и открылась новой подруге. "Я люблю Биди, – сообщила она. – Готова для него на всё".
Для Рут это стало потрясением, но она промолчала о собственном отношении к Брехту. А Грету через три месяца в Сковсбостранде ожидало ещё большее потрясение: как-то она совершенно случайно "застукала" Брехта и Рут в известный момент.
Брехту пришлось потрудиться, чтобы примирить своих возлюбленных. Потом они даже подружились...
А что Елена Вайгель? Она тоже была всё время с Брехтом. Перед приездом Греты в Данию ещё раз попыталась отстоять единоличное право на мужа – аргументами были дети. Но не удалось.
Вошла в жизнь Брехта и финская писательница Хелла Вуолийоки. Она занималась литературоведением и публицистикой, была музыкальна, владела семью иностранными языками, плодотворно работала как драматург. А кроме того, оказалась удачливой предпринимательницей, богатой помещицей и известным политиком – её однажды принимал в Лондоне сам Черчилль.
Но это не всё. Хелла была ещё и законспирированным агентом советской разведки. В 1943 году её арестовали и приговорили к смертной казни за шпионаж в пользу СССР, но впоследствии благодаря усилиям мировой общественности она вышла на свободу.
К ней по приглашению и приехал в Финляндию в начале 1940 года Брехт со всем своим "семейным кругом", включая Маргарет Штеффин и Рут Берлау. Летний сезон компания провела на роскошной вилле Хеллы.
Последней возлюбленной Бертольта Брехта, уже в середине 50-х годов, когда он, всемирно известный драматург, возглавил собственный театр "Берлинер ансамбль", стала Изот Килиан, которая работала с ним в роли помощника и секретаря. Однако вскоре она преподнесла сюрприз – увлеклась молодым польским режиссёром, стажировавшимся в театре Брехта. Мэтр прочёл в её дневнике:
"Твоё время прошло. Этот юный поляк... соблазнительней и слаще для грешной молодой Евы, чем весь подчинённый тебе "Берлинер ансамбль", вся твоя мировая слава и скрипучая мудрость".
Бертольт Брехт, пьесы которого по количеству постановок уступают разве что мольеровским и шекспировским, умер в 1956 году от инфаркта. Имя великого художника и эпикурейца вписано не только в историю мировой драматургии. Он остался единственным в своём роде человеком, которому удалось построить уникальный полигамный мир человеческих отношений и мирно прожить в нём до конца, не сомневаясь в его естественности.
Источник: http://www.peoples.ru/
Тем временем:
... А Португалия пыталась верить в счастье, сохраняла его прибор за столом, его праздничные фонарики, его музыку. Лиссабон прикидывался счастливым в надежде, что и Господь Бог поверит в это счастье. Самый воздух Лиссабона казался еще тягостней из-за иных беженцев. Я говорю не об изгнанниках, которые искали здесь убежища. Не о переселенцах, искавших землю, которую они могли бы возделывать своими руками. Я говорю о тех, кто покинул родину, оставил в беде соотечественников, лишь бы спасти свой кошелек. Мне не удалось поселиться в самом Лиссабоне, и я жил в Эшториле, подле казино. Я попал сюда прямо из пекла: девять месяцев подряд моя авиагруппа непрерывно летала над Германией и только за время немецкого наступления потеряла три четверти летного состава. Потом я возвратился на родину, ощутил угрюмую тяжесть неволи и угрозу голода. Я изведал непроглядную ночь, которая придавила наши города. А теперь в двух шагах от меня казино Эшторила каждый вечер наполняли привидения. Неслышные "кадиллаки", притворяясь, будто им есть куда спешить, подкатывали по мельчайшему песку и высаживали их у подъезда. Привидения красовались в вечерних туалетах, совсем как в былые времена. Они щеголяли крахмальными манишками или жемчугами. Они приглашали друг друга на обеды и ужины, но то было застолье статистов: им не о чем было говорить. Потом они играли в рулетку или в баккара, смотря по деньгам. Иногда я заходил на них взглянуть. Глядел не с возмущением и не с насмешкой, но со смутной тревогой. Так тревожно бывает глядеть в зоологическом саду на последних потомков какой-нибудь вымершей породы. Они рассаживались вокруг столов. Теснились поближе к бесстрастному крупье и лезли вон из кожи, лишь бы ощутить надежду и отчаяние, испуг, зависть и ликованье. Как будто они живые. Они играли на состояния, которые в эту самую минуту, быть может, обращались в пустой звук. Расплачивались монетой, быть может, уже обесцененной. Акции, запертые в их сейфах, обеспечивались заводами, которые, может быть, уже конфисковали оккупанты или вот-вот разнесет в пыль авиабомба...
