Вы читаете «О повседневном театре», страница 1 (прочитано 0%)
Вы, артисты, устраивающие свои театры В больших домах, под искусственными светочами, Перед молчащей толпой,— ищите время от времени Тот театр, который разыгрывается на улице. Повседневный, тысячеликий и ничем не прославленный, Но зато столь жизненный, земной театр, корни которого Уходят в совместную жизнь людей, В жизнь улицы. Здесь ваша соседка изображает домохозяина, ярко показывает она, Имитируя поток его красноречия, Как он пытается замять разговор Об испорченном водопроводе. В скверах Молодые люди имитируют хихикающих девушек, Как те по вечерам отстраняются, защищаются и при этом Ловко показывают грудь. А тот вот пьяный Показывает проповедующего священника, отсылающего неимущих На щедрые эдемские луга. Как полезен Такой театр, как он серьезен и весел И какого достоинства исполнен! Он не похож на попугая или обезьяну: Те подражают лишь из стремления к подражанию, равнодушные К тому, чему они подражают, лишь затем, чтобы показать, Что они прекрасно умеют подражать, но Безо всякой цели. И вы, Великие художники, умелые подражатели, вы не должны Уподобляться им! Не удаляйтесь, Хотя бы ваше искусство непрерывно совершенствовалось, слишком далеко От того повседневного театра, Который разыгрывается на улице. Взгляните на этого человека на перекрестке! Он демонстрирует, как Произошел несчастный случай. Он как раз Передает водителя на суд толпы. Как тот Сидел за рулем, а вот теперь Изображает он пострадавшего, по-видимому, Пожилого человека. О них обоих Он рассказывает лишь такие подробности, Которые помогают нам понять, как произошло несчастье, и, однако, Этого довольно, чтобы они предстали перед вами. Обоих Он показывает вовсе не так, чтобы создалось впечатление: они-де Не могли избежать несчастья. Несчастный случай Становится таким понятным и все же непостижимым, так как оба Могли ведь передвигаться и совершенно иначе, дабы несчастья Не произошло. Тут нет места суеверию: Очевидец не подчиняет смертных Власти созвездий, под которыми они рождены, А только власти их ошибок.
Обратите внимание также На его серьезность и на тщательность его имитации. Он сознает, Что от его точности зависит многое: избежит ли невинный Кары и будет ли вознагражден Пострадавший. Посмотрите, Как он теперь повторяет то, что он уже однажды проделал. Колеблясь, Хорошо ли он подражает, запинаясь И предлагая другому очевидцу рассказать о тех Или иных подробностях. Взирайте на него С благоговением! И с изумлением Заметьте еще одно: что этот подражатель Никогда не растворяется в подражаемом. Он никогда Не преображается окончательно в того, кому он подражает.
... Я - американский писатель, пишущий об Америке, - работаю, полагаясь только на память, а память и в лучшем-то случае источник ненадежный, того и гляди получится перекос. Я давно не слышал говора Америки, не вдыхал запаха ее трав, деревьев, ее сточных вод, не видел ее холмов, рек и озер, ее красок, ее теней и света. О переменах, которые произошли в ней, мне известно только из книг и газет. Но мало того, за последние двадцать пять лет у меня исчезло ощущение, какая она, эта страна. Короче говоря, я писал о том, о чем не имел понятия, а, по-моему, для так называемых писателей в подобной практике есть нечто преступное. Разрыв в двадцать пять лет сделал свое дело - воспоминания мои порядком оскудели. Когда-то я путешествовал в хлебном фургоне - допотопном рыдване с двустворчатой дверью, с матрасом на полу. Я останавливался там, где останавливались или собирались люди, слушал, смотрел, старался все почувствовать, и в результате у меня возникла картина нашей страны - картина, точности которой могли помешать только мои собственные несовершенства. И я задумал снова все увидеть своими глазами и попытаться открыть заново эту огромную страну. Только так, казалось мне, можно нащупать истину в каждом отдельном случае и поставить диагнозы, которые лягут в основу истины большего охвата. Но тут возникало одно серьезное затруднение. За последние двадцать пять лет мое имя приобрело более или менее широкую известность. А я на собственном опыте убедился, что, если люди знают вас с хорошей ли, с дурной ли стороны, их словно подменяют. Робея или испытывая иные ощущения в присутствии известной личности, они становятся сами на себя не похожи. А поскольку это так, мое имя и мою известность лучше было забыть дома. Я решил превратиться в странствующие глаза и уши, стать чем-то вроде чувствительной фотопластинки. Мне нельзя было оставлять свою подпись та гостиничных регистрационных книгах, встречаться со знакомыми, брать интервью у кого бы то ни было и даже о чем-нибудь дотошно расспрашивать...
