... "Ой как жарко", "Ой как пить хочу", - стенали они. Они охорашивались, как вывалявшиеся в пыли воробьи, и перекрикивались друг с другом, словно боялись, что их не услышат. Они давали представление и сейчас, небрежно скользнув по зрителям дерзкими глазами, изобразили высокомерное удивление. - Ой, куда же это нас занесло? - заверещала белобрысенькая. Троица дико прыснула и сдвинулась еще теснее. Старики, цыганка, сидевшие рядком утомленные женщины средних лет, батрак, терпеливо дожидавшийся, пока девчушка сделает свои дела, взирали на них безотрывно, словно загипнотизированные. Так они смотрели бы на охваченный огнем дом или затопленный луг. Белобрысенькая куда-то метнулась, возвратилась с тремя большими картонными стаканами мороженого, и вся-троица принялась отколупывать крохотные кусочки мороженого бережными и точными движениями деревянных палочек. Этим несоответствием между точными движениями рук и общей взбудораженностью - они извивались, вертелись, поминутно прижимались друг к другу, в такт каждому слову кивали, качали головами - девчонки напоминали разрезвившихся котят или щенят. Беседа велась громко - это входило в задачи представления, имевшего целью возмутить, сразить, унизить. Заводила в их компании - плотная чернявая девица, почти без шеи, с голыми, кирпично-красными от загара ногами - рассказывала: - А она и скажи: "Мне он даром не нужен, бери его себе". А я ей: "И возьму". Нет, это надо же, если уж ты гуляешь с парнем... Подруги так пылко ее поддержали, что заглушили конец рассказа соображениями и примерами из жизни. Тут откуда ни возьмись появились четверо парней и двинулись по проулку...
