Перевод: Э.Львова.

Конец официальной карьеры великого Фрэнсиса Бэкона напоминает
назидательную иллюстрацию к лживому изречению: "Злом добра не наживешь".
Верховный судья государства, он был уличен во взяточничестве и заключен
в тюрьму. Годы его лорд-канцлерства, ознаменованные казнями, раздачей
пагубных монополий, противозаконными арестами, вынесением лицеприятных
приговоров, относятся к самым темным и позорным страницам английской
истории. Когда же он был изобличен в этих злодеяниях и во всем сознался, его
всемирная известность гуманиста и философа способствовала тому, что молва об
этом распространилась далеко за пределы государства.
Немощным стариком вернулся Бэкон из тюрьмы в свое имение. Здоровье его
было расшатано постоянным напряжением, в котором он жил, вечно занятый
интригами против других и страдая от интриг, которые вели противного эти
другие... Но едва приехав домой, он всецело погрузился в изучение
естественных наук. Восторжествовать над людьми ему не удалось. И теперь он
посвятил оставшиеся силы исследованию того, как человечество может наилучшим
образом восторжествовать над природой.
Его занятия, обычно посвященные предметам насущно полезным, снова и
Снова уводили его из кабинета в поля, сады и конюшни имения. Часами
беседовал он с садовником о том, как облагородить фруктовые деревья, или
давал указания служанкам, как измерять удой каждой коровы. Как-то раз он
обратил внимание на мальчика, состоявшего при конюшне. Занемогла дорогая
лошадь, паренек дважды в день являлся к философу с докладом о ее здоровье.
Его рвение и наблюдательность приводили старика в восторг.
Однажды вечером, заглянув в конюшню, он увидел подле мальчика старую
женщину и услышал, как она говорила:
- Он плохой человек, не верь ему. Хоть он и важный барин и денег у
.него куры не клюют, а все-таки он плохой человек. Он дает тебе работу и
хлеб, делай свое дело добросовестно; но помни: человек он нехороший.
Философ не слышал ответа, он быстро повернулся и ушел. Но на следующее
утро он не обнаружил в мальчике никакой перемены.
Когда лошадь поправилась, он стал брать его особой на прогулку и
доверял ему небольшие поручения. Постепенно он все больше привыкал обсуждать
с ним свои опыты. При этом отнюдь не выбирал слов, которые, как думают
взрослые, доступны пониманию ребенка, а говорил с ним, словно с образованным
человеком. Всю жизнь Бэкон общался с величайшими умами, но его редко
понимали; н не потому. Что он говорил неясно, а потому, что говорил слишком
ясно. И теперь он не старался снизойти до понимания ребенка и только
терпеливо поправлял его, когда тот, в свою очередь, пытался употреблять
слова, ему чуждые. Мальчик должен был упражняться в описании предметов,
какие он видел, и опытов, в которых он принимал участие.

Страницы: (7) : 1234567

Полный текст книги

Перейти к титульному листу

Версия для печати

Тем временем:

... built the Squares, great quadrangles of dwellings on the hillside of Bestwood, and then, in the brook valley, on the site of Hell Row, they erected the Bottoms.

    The Bottoms consisted of six blocks of miners' dwellings, two rows of three, like the dots on a blank-six domino, and twelve houses in a block. This double row of dwellings sat at the foot of the rather sharp slope from Bestwood, and looked out, from the attic windows at least, on the slow climb of the valley towards Selby.

    The houses themselves were substantial and very decent. One could walk all round, seeing little front gardens with auriculas and saxifrage in the shadow of the bottom block, sweet-williams and pinks in the sunny top block; seeing neat front windows, little porches, little privet hedges, and dormer windows for the attics. But that was outside; that was the view on to the uninhabited parlours of all the colliers' wives. The dwelling-room, the kitchen, was at the back of the house, facing inward between the blocks, looking at a scrubby back garden, and then at the ash-pits. And between the rows, between the long lines of ash-pits, went the alley, where the children played and the women gossiped and the men smoked. So, the actual conditions of living in the Bottoms, that was so well built and that looked so nice, were quite unsavoury because people must live in the kitchen, and the kitchens opened on to that nasty alley of ash-pits.

    Mrs. Morel was not anxious to move into the Bottoms, which was already twelve years old and on the downward path, when she descended to it from Bestwood. But it was the best she could do. Moreover, she had an end house in one of the top blocks, and thus had only one neighbour; on the other side an extra strip of garden. And, having an end house, she enjoyed a kind of aristocracy among the other women of the "between" houses, because her rent was five shillings and sixpence instead of five shillings a week. But this superiority in station was not much consolation to Mrs...

Лоуренс Герберт (Lawrence Herbert)
«Sons and Lovers»