.. - Знаешь, если бы я была ревнивая... Говорят, когда мужчина притворяется, будто он и не смотрит на хорошенькую девушку... - Это она-то девушка? У нее двое мужей было...
Мы все, как по сигналу, устремляем взгляды на нее: на бедную, несчастную невесту, лысую, голую, осыпанную пеплом, окруженную клеткой из металлических обручей от сгоревшего свадебного платья...
«Плащ еретика», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
В сотрудничестве с Л. Фейхтвангером Перевод С. Болотина и Т. Сикорской
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Филипп Шавэ - мэр города Сен-Мартен (в снах - король Карл VII). Анри Супо - хозяин гостиницы (в снах - коннетабль). Мари Супо - его мать (в снах - королева Изабо). Оноре Фетен - капитан, владелец обширных виноградников (в снах - герцог Бургундский). Симона Машар - служанка гостиницы (в снах - Орлеанская дева).
Мадам Машар - мать Симоны. Мсье Машар - отец Симоны. Полковник. Сержант. Немецкий капитан (в снах - английский полководец). Ангел. Эпизодические лица.
Сцена представляет собой двор гостиницы "Смена лошадей". На заднем плане - низкий гараж. Справа от зрителя - гостиница с черным ходом. Слева - продовольственный склад с комнатами для шоферов. Между складом и гаражом - довольно большие ворота, выходящие на шоссе. Гараж большой, потому что гостиница занимается и перевозками. Действие происходит в июне 1940 года в маленьком французском городке Сен-Мартен в центральной Франции, на магистральном шоссе, идущем к югу от Парижа.
I
Книга
Солдат Жорж, с перевязанной правой рукой, сидит и курит рядом с дядюшкой Густавом, латающим автомобильную шину. Братья Морис и Робер, шоферы гостиницы, смотрят на небо. Слышен шум самолетов. Вечер 14 июня.
Робер. Это, должно быть, наши. Морис. Нет, не наши. Робер (окликает Жоржа). Жорж! Это наши или немецкие? Жорж (осторожно двигая перевязанной рукой). Теперь уже и плечо онемело. Дядюшка Густав. Не двигай рукой. Это вредно.
Входит Симона Машар, подросток в слишком длинном фартуке и слишком больших башмаках. Она тащит очень тяжелую корзину с бельем.
Робер. Тяжело?
Симона кивает и тащит корзину к цоколю бензиновой колонки, мужчины, покуривая, смотрят на нее.
Жорж (дядюшке Густаву). Как ты думаешь, может быть, это от повязки? Со вчерашнего дня рука стала опять хуже сгибаться... Дядюшка Густав. Симона, принеси мсье Жоржу яблочного вина из кладовой. Симона. А если опять хозяин увидит? Дядюшка Густав. Делай, что тебе говорят.
Симона уходит.
Робер (Жоржу). Что ты, ответить не можешь? Носит форму и даже не взглянет, когда летят самолеты! С такими солдатами, как ты, - можно проиграть войну. Жорж.
... Понимаю, что это похоже на
суеверие, но что делать, если за этой приметой стоит опыт нескольких лет. И
какое это, собственно, суеверие, если связь
между Тржишкой и моими неудачами уже много лет прямо-таки статистически
проверена и подтверждена?
Нельзя, конечно, отрицать, что эта связь (хотя она реальна) содержит в
себе нечто иррациональное и ее тяжело
объяснить. Я знаю только одно более-менее логическое объяснение: судьба еще в
колыбели наградила Тржишку такой
массой жизненных неудач, что объема его собственной жизни совершенно не хватает,
чтобы их переварить, и поэтому
Тржишка их излучает. Он, бедняга, родился в семье мелкого предпринимателя,
который довольно скоро умер (повергнув
тем самым семью в большие жизненные трудности), но все же успел набросить на
будущую жизнь своего сына мрачную
тень классового происхождения. Когда Тржишка учился на лечебном факультете (на
курс ниже меня), по какому-то
несчастному стечению обстоятельств случилось так, что во время студенческого
праздника (называемого маялес) он
очутился возле группки, которая выкрикивала веселые лозунги, оказавшиеся потом
очень предосудительными в
политическом отношении, поэтому Тржишка (хотя сам, естественно, не кричал, ибо
это противоречиво его спокойному
характеру) был отмечен и в назидание остальным вылетел с факультета. Созвездие
кадровых пятен, безжалостно сверкая,
взошло на его жизненном небосводе.
Когда потом в моей жизни тоже встречались подобные несправедливости
(доносы и навешивание ярлыков), я часто
вспоминал о нем с грустной симпатией и даже упрекал себя за то, что избегаю его.
Но стоило мне на следующий день
встретить его, как я сразу же снимал с себя все обвинения: в нашей столовке я в
этот день конечно же получал вместо мяса
кусок жил, в моем отделении ухудшалось состояние какого-нибудь пациента, а
девушка, которой я на вечер назначил
свидание, с извинениями отказывалась, ссылаясь на насморк.
3
- Дорогой, в тебе мое спасение, дружище! Ты должен мне помочь! - закричал
Тржишка и начал мять мою руку...
